— Дело в том, что у меня сложились личные отношения с одной из участниц программы…

Как я мог передать словами то, что сложилось между мною и Рахилью? Кем мы были друг для друга: сожителями, любовниками, просто несчастными людьми, брошенными водоворотом судьбы в объятия друг другу, и не умеющими разорвать эти то обжигающие, то постылые отношения? Мой язык был слишком беден, я не находил подходящих слов. Мои корявые объяснения, рассказ о том, как мы познакомились, никак не мог передать охвативших меня чувств.

— Я не ошибусь, если предположу, что насилие, которое пережила Рахиль, было не первым в ее жизни?

Олжас Николаевич слушал меня внимательно, но этот вопрос внезапно прервал нить моих мыслей и я смешался на мгновение, забыв, что я хотел поведать далее.

— Вы почему это предположили? Неужели в ее поведении есть что-то особенное?

— Есть. Не просто же так я догадался. Как вы думаете, Александр Русланович, почему люди вообще идут в программу "Левит"? И почему в нее не всех желающих принимают?

— Ну, как… Религиозные причины на первом месте, а потом стремление ознакомиться, влиться в еврейскую культуру.

— А вас никогда не настораживало, что в программе никак не стимулируется изучение иврита? Согласитесь со мной, что это как-то странно. Нацию определяют язык, религия и культура; кровь, как таковая, имеет куда меньшее значение. И вдруг здесь — фактический отказ от языка. Почему?

— Чтобы не стимулировать эмиграцию, — я пожал плечами, — программу же не Израиль финансирует, а Объединенная Европа. К тому же истории известны различные нации, пользующиеся одним языком: сербы, хорваты, боснийцы. А сколько народов говорит на английском?