- Выключите насос, черти, - беззвучно орал он.

Насосы и черти были не при чем, химия поглаживала его дыхательный центр и щекотала клеточные мембраны, а потом погасила импульсы в коре и подкорке мозга. В покрывших мозг потемках и молчании появились неизвестные враги. Идя вглубь, они изводили смертным ядом все мешающее им и не трогали то, что доставляло им уют.

Малов открыл глаза, сфокусировал взгляд и сказал:

- Любая работенка у вас ладится, завидую. - Исидова орошала какой-то жидкостью его ожоги. Как всегда ее действия были умелыми, но почему-то особо смахивающими на работу с неодушевленным предметом. Надо было срочно избавиться от обиды на старшую медсестру. "Вы хотите, чтоб я стал частью многоголовой твари под именем "здоровый коллектив", вы это получите".

- Знаете, Исидова, - Малов приподнялся и облокотился на подставленное ею плечо, - я, кажется, вполне поддаюсь лечению. И теперь приступаю к оздоровительной процедуре.

- Какой-какой? - не поняла дама в белом.

- А вот такой, - Малов сжал кусок чего-то сытого холеного из исидовских телес и швырнул ее на пол. Она, бледная, всхлипывающая, попыталась заползти под топчан.

- Вы серьезно облегчили мою работу, я люблю темные места, - и нырнул следом.

Под топчаном завозились, торчащие наружу четыре ноги исполнили незатейливый танец. Потом ненадолго все стихло, и наконец, лежак перевернулся. Показалась яростно чихающая Исидова.

- Вы заплатите за это.

- Мы не в магазине, ваше замечание неуместно, - отозвался с пола Малов, - особенно после того, что между нами произошло. Не будете же вы говорить, что израненный больной человек с успехом покусился на вас. Нет, вы скажете, моя несравненная (в масштабах больницы): это была любовь на поле боя. В самом деле, ожоги горят, ужасть, почти как следы от ваших поцелуев.