— Ты находишь? — Герман опустился в кресло и смотрел на меня, прищурив глаза. — Ты почти не изменилась, — сказал он, помолчав. — Златокудра и зеленоглаза… Довольна своей жизнью?

— Да.

— Меня потрясла гибель Федора, — негромко сказал он. — В Космоцентре хотят поставить ему памятник.

— Я видела проект.

Опять мы помолчали.

— Значит, доктор. Лунный доктор Марта Роосаар…

— Хочешь сказать, что это не так уж много?

— Ну, почему же, — возразил он. — Не каждому греметь на всю Вселенную.

В медпункт заглянул Веригин:

— Герман, ты с Тиной расположишься в моем кабинете. Уюта не гарантирую, тесноту гарантирую, микрофон общей связи не работает — ну да он тебе и не нужен…

— Спасибо, Костя. Меня вполне устраивает.

— Фу, кажется, всех разместил. — Веригин исчез.

— Пойду, лунный доктор, — сказал Герман, поднимаясь. — Работать надо.

Я его окликнула, когда он был уже в дверях:

— Это правда, что ты никуда не отпускаешь Тину одну?

— На Луну бы, во всяком случае, не отпустил, — сказал он подчеркнуто и вышел.

Я всегда считала, что унаследовала от своих эстонских предков уравновешенность. Но когда вдруг сотрясся пол, я взвизгнула и испытала нелепое желание кинуться на грудь к кому-нибудь сильному — а ведь я прекрасно знала, что это стартовал рейсовый на Марс…

Хорошо, что никто не слышал моего визга. Полноземлие ужасно все-таки будоражит…

Осторожный стук в дверь. Это, верно, Алеша…

13 АПРЕЛЯ, полдень

Полдень — это по земным часам. У нас на Луне сейчас долгая морозная ночь.

Не могу себе простить вчерашнего. Никогда себе не прощу.

Надо было холодно указать на дверь, когда он ко мне потянулся.

Не смогла…

Я рассказала ему все. О девчоночьей влюбленности в Федора Чернышева и своем восторженном письме к нему.