— Это по существу! — раздался громовой бас Виктора Доли. — Прекратите нападать на исследователей. Время крикливых разоблачений, знаете ли, давно миновало…
— Постой, Виктор, — сказал Веригин. — Существо вопроса, Герман, в том, что ты — в плену собственной схемы, под которую усердно подгоняешь науку. Именно отсюда твоя нетерпимость, твоя неистовая самовлюбленность…
— Правильно! — гаркнул Доля. — Ошибаться может каждый, но не надо лезть!
14 АПРЕЛЯ
Сегодня в семнадцать сорок по земному времени на корабле «Юрий Гагарин» ушел в Пространство Алеша.
15 АПРЕЛЯ
Полноземлие кончается, на земной диск наползает тень.
У ребят неважное настроение. Даже ласковый Джи удрученно улыбается. За обедом я спросила его, что с ним стряслось. Джи промолчал, за него ответил Эриксон:
— Наш друг Скрипкин обозвал его работу о релятивистских электронах чушью. — И добавил, хлопнув Джи по плечу: — Не горюй, человек. Не для Скрипкина вперяем мы, как сказал поэт, пытливый взгляд в звездный лик Вселенной.
— Завтра он улетит на Землю, — буркнул Веригин.
— И воцарится на Луне мир, в человецех благоволение, — подхватил Эриксон. — Пойду-ка я починю линию общей связи. Где мой любимый тестер?
После обеда Веригин зашел ко мне в медпункт выпить экстракту. Я спросила, нет ли новых сообщений с «Гагарина».
— Разгоняется, — ответил он между двумя глотками.
Я видела, что он занят своими мыслями — о тау-частицах, конечно. А я думала об Алеше. Давно уже мне не было так радостно — и так жутко…
Вдруг в динамике щелкнуло, мы услышали взволнованный высокий голос:
— … Невозможно. Ты всех восстановил против себя, даже Костю.
— Они не любят, когда им говорят правду, — отозвался угрюмый голос Германа.