— Да этого и не нужно, — произнёс капитан. — Замечать что-то особенное. Меня просто интересует подробная информация о них. Характер, склонности… взаимоотношения с сослуживцами. Уровень их развития. Образование. Вот такие вот вещи. Понимаете?

— Понимаю, — кивнул Симаков, хотя ничего толком не понимал. — Ну… взаимоотношения у них у всех вроде бы ровные, так конфликтов вроде не было…

Тут старший лейтенант слегка запнулся, вспомнив, что конфликты всё же были. Неделю или чуть больше тому назад ему доложили, что Раскатов сцепился с Терентьевым в столовой — из-за чего, шут их знает. Случай никчёмный, но раз дошло до ротного, надо отреагировать, иначе пришьют бездействие и безынициативность, ушей лишних много. Он вызвал Раскатова в канцелярию, потребовав объяснений. Тот, насупясь и глядя в сторону, отговорился какой-то ерундой: мол, командирский извозчик оборзел, схватил со стола их взвода тарелку с белым хлебом, утверждая, что это хлеб для автороты… ну и так далее. Симакову некогда было вникать в подобные глупости, он сделал бойцу короткое и энергичное нецензурное внушение, пообещал «вздрючить», если нечто подобное повторится, и отпустил его. После чего взял «Тетрадь индивидуальных бесед с личным составом» и записал в неё, что «проведена индивидуальная беседа с рядовым Раскатовым на предмет понимания воинского долга и дисциплины…» — это было необходимо для отмазки.

Вспомнив это, ротный на мгновение замялся, но решил, что говорить не стоит. Пустое.

— …не было. Ну, насчет уровня… Петренко — он деревенский, так что он попроще… А эти, Гусев и Раскатов, городские… вроде бы по десять классов у каждого… ну, обычные парни… не философы какие, но и не дураки… н-ну, что ещё… склонности?.. ну, какие склонности?..