И капитан улыбнулся в третий раз. Он был доволен. Укрощение строптивого оказалось кратким, точным и элегантным, как блестяще разыгранный шахматный дебют.

— Юрий Михайлович, — сказал Симаков, ещё раз откашлявшись. Зимин глубоко затянулся, сбил пепел с сигареты и покивал головою, длинными струями выпуская дым из ноздрей.

— Да-да… Юрий Михайлович, верно… да. Так вот, Юрий Михайлович, вы, очевидно, знаете, зачем я вас вызвал… Что там у вас в карауле, что за стрельба?

Нудно, запинаясь, Симаков пересказал караульную историю. Закончив, передал капитану листки, которые так и держал до сих пор в левой руке.

— Вот… это объяснительные. Часового, разводящего и начальника караула.

Зимин, держа руку с сигаретой на отлёте, пробежал глазами написанное.

— А ваш рапорт? — спросил он, поднимая взгляд, в котором уже не было напускного благодушия.

— Рапорт я пока не писал, я ведь дежурный по части, отвлекаться не имею права… Как только сменюсь, так сразу же и напишу.

Симаков, конечно, не собирался писать этот долбаный рапорт сразу после сдачи наряда — делать больше нечего… Но коли спрошено, так и припугнуть не грех, а на худой конец можно, и правда, сесть и написать, хрен с ним.

И Зимин не преминул организовать Симакову этот самый худой конец, чтоб в следующий раз был повежливее, да и просто так, для профилактики, чтоб служба мёдом не казалась.

— Угу-м… Вот и отлично. Напишите и покажите мне, чтоб в долгий ящик не откладывать. Я сразу же и завизирую… До восемнадцати ноль-ноль у вас сдача дежурства, так?.. Ну, я полагаю, часа вам хватит. Вот в девятнадцать ноль-ноль и занесите. Я буду здесь. И закончим с этим делом… Ну, а какие-то выводы у вас уже имеются?

— Так точно… Часовому — наряд вне очереди, разводящему — без увольнения… а начкар, он не мой, прапорщик с первого ТПБ, это командир должен решать.