В одной из верхних гостиных замка собралось больше тридцати оборотней, половина из них сидела в глубоких мягких креслах с высокими спинками, другие стояли, кое-кто грелся у камина. Все были в ожидании и приготовились слушать. Расположился здесь и самый примечательный камин в замке. Мало того, что он был самым большим, так его ещё и украшали отлитые наполовину человеческие, наполовину волчьи лица. Некоторые из них застыли в приступе безудержного смеха, другие в крике ужаса, на некоторых лицах виднелась сильнейшая печаль, на других — радость или удивление, или созерцание, или нетерпение, гнев, умиление, восхищение.

В углу гостиной стоял красный диван с позолоченными изогнутыми ручками. Но он продолжал стоять в гордом одиночестве, только сегодня днём кикиморы пропитали его слизью и исцарапали обивку. В комнате царил полумрак. Блики каминного огня и свечей оттеняли лица присутствующих.

Господин сидел в центре и с интересом листал книгу в коричневом переплёте. Вероника и Том устроились рядом. В гостиной стояла тишина, изредка нарушаемая потрескиванием поленьев.

Через пару минут дверь открылась и вошла Илона. Она прошла к свободному креслу. Джон Грэйтон оторвался от книги и как всегда внимательно оглядел присутствующих.

— Думаю, пора начинать, — произнёс Джон. — Для тех, кто только сегодня прибыл в замок, этот день стал днём второго рождения. Вы умерли для прежней жизни и возродились для новой. Поверьте, я отлично знаю, хоть и был рождён в этих стенах, что между тем как вы жили раньше и тем, как будете жить теперь — нет никакого сходства. Что-то вас удивит, поразит, возможно, вы научить видеть, что не были в состоянии видеть прежде. Почувствуете мир и он станет таким, каким ещё никогда не был. У вас появится ощущение, что если выйдите в лес, то от радости начнёте кататься по земле.