(музыкальная пауза)

Днём я сплю… ну, когда уснуть могу. Заливаю солярки в генератор, плэй-лист набиваю и ухожу в продакшн, у них там диван широкий, жёсткий, правда, и одеяло с подушкой есть, ребята иногда, если работы много, ночевать оставались… подушка до сих пор витькиным одеколоном пахнет… Вот. А ночью я всегда в эфире. Потому что мне кажется, ночами тем, кто выжил, страшнее всего, а значит, и работа моя им нужнее — музыка, да просто голос человеческий… Я, конечно, жуткую чушь болтаю, ну, а что делать? Это раньше всё с шести утра до полуночи расписано по минутам было: когда прогноз погоды, когда астропрогноз, когда новости, когда курсы валют… какие уж сейчас курсы! И рекламы нет — вот радость-то! Хотя я один раз целый час все ролики подряд, что в нашем компьютере были, крутила. Крутила и ревела: ничего ведь этого нету уже: ни банков, ни распродаж, автомобили — любых марок, прямо с ключами побросали, телевизоры мёртвые стоят… Пустой мир. Свободный. Чистый — даже трупы убирать не надо. Магазины от товаров ломятся, и денег с тебя требовать некому. Жить да жить. А я…

(музыкальная пауза)

А я всё ещё с вами, ребята, дорогие мои радиослушатели, уж не знаю, кто вы и сколько вас. Потому что можно, конечно, найти какую-нибудь роскошную квартиру, распахнутую настежь, натащить туда еды и воды из ближайшего супермаркета, свечи, книги, плеер… интересно, а портативные dvd на батарейках бывают?.. Только вот я не очень понимаю, зачем. Наверное, я всё-таки сошла с ума в ту полночь, потому что мне кажется, что ради того, чтобы просто голосом, просто музыкой сквозь эту нынешнюю страшную ватную ночную тишину прорываться, стоит спать на жёстком диване без простыни, приторное турецкое печенье и рыбные консервы из буфета лопать, оттирать руки от вонючей солярки влажными салфетками, и даже тихо плакать в подушку, от которой знакомым одеколоном пахнет, — стоит.