То было бронзовое изваяние футов в шесть высотой и четыре шириной, изображавшее причудливых животных. Судя по музейному буклету, в ходе Дефактирования его распилили на части и бросили в реку, так что из пяти зверюшек теперь было только две: свинья в одежде и с кнутом — она сохранилась получше, — а также пузатый медведь в галстуке. От третьей и четвертой фигур не осталось почти ничего, а от пятой — только нижние части лап, похожие на когти: ни у кого из современных животных такой не было.

— Глаза слишком велики для свиньи и похожи на человеческие, — изрек отец, подходя ближе. — А медведей в галстуках я и вовсе никогда не видел.

— Чрезмерный антропоморфизм, — сообщил я более-менее установленный факт.

У Прежних имелось много необъяснимых обычаев, и в первую очередь — смешивание действительности с вымыслом: ты никогда не знал наверняка, где кончается одно и начинается другое. Известно было, что изваяние отлито в честь Оза, но надпись на постаменте сильно пострадала, и скульптуру никак не могли связать с прочими дошедшими до нас упоминаниями об Озе. «Проблема Оза» служила предметом долгих споров внутри дискуссионных клубов, результаты которых выливались в научные статьи на страницах «Спектра». И хотя удалось обнаружить останки железных людей, хотя Изумрудный город оставался важным административно-культурным центром, нигде в Коллективе не нашли следов дорог из желтого кирпича, будь то натуральный или синтетический желтый цвет, а зоологи давно доказали, что обезьяны не могут летать. Все, что связано с Озом, признали вымыслом и даже буйством фантазии — но памятник-то стоял! Загадка.

После этого мы лениво прошлись по музею, посмотрели на бутылки из-под «Вимто», на сохранившийся «форд-фиесту» с его намеренно архаичным — до бесстыдства — дизайном и на пейзаж Тернера, не из лучших, как счел отец. Затем мы спустились этажом ниже и застыли в восхищении перед диорамой, изображавшей типичный лагерь бандитов — представителей вида homo feralensis.