— Не так чтобы очень богато, — вздохнул он. — Но, с другой стороны, когда я геройствовал в Южной Сахаре, в иной день мы могли поднять только одну пару латаных-перелатаных Ка-52, а на штурм главного укрепрайона повстанцев я лично под расписку одалживал у охраны русского посольства бронетранспортеры числом три… Но, братцы, когда я всю эту скромную мощь направлял на врага, то чувствовал себя по молодости лет не менее чем маршалом Коневым на Берлинском направлении…
Присутствующие заулыбались. Всем троим было очевидно, что не так страшен черт, как его малюют, и что с этим самодуром Буяновым можно работать, нужно только приспособиться.
За окном тем временем стемнело и стало видно зловещее малиново-красное зарево, полыхающее вдали — над Четвертым энергоблоком бушевала обычная для этой поры года мезонная метель.
Глава 1. Плюс один в донжуанский список Тополя
Can you feel it, the energy, the heat the energy, the heat?
Эта история началась в сонное послеобеденное время, когда мне, Владимиру Сергеевичу Пушкареву, более известному в узких сталкерских кругах как Комбат, позвонил на мобильник бармен и скупщик хабара Любомир, гордость вольнолюбивого сербского народа.
— Володя, ты? — спросил Любомир вместо «здрасьте».
— Я, — отвечаю, — а ты думал кто? Ты же на мой телефон звонишь, а не на деревню дедушке.
— Оба моих дедушки горожане. И, между прочим, в пятом колене! — зачем-то обиделся Любомир. Он хоть и говорил по-русски как русский, однако же оттенки некоторых устойчивых выражений от него неумолимо ускользали. Например, про чеховского литературного страдальца Ваньку Жукова, которого истязали селедочной головой и который писал про то душераздирающие письма на трагикомичный адрес «На деревню дедушке», Любомир не подозревал.