— Два еврея!

— Ну Комбат… Не до красот слога мне сейчас.

— Что «Комбат»? На часах раннее утро. Ноль часов тридцать минут.

— Какое же это утро, Вова?

— Именно, Костя!

Вот примерно такие глубокомысленные разговоры мы вели, пока я не отправил его в душ и не напоил крепким, какой умею заваривать только я, черным чаем.

Наконец — спустя каких-то сорок минут после пробуждения — в глазах Тополя вспыхнула искра сознания. Я вкратце рассказал ему о том пути, который проделало его бесчувственное тело от бара «Лейка» до моих скромных пенатов. А он рассказал мне, как дошел до жизни такой.

— Короче, познакомился я с одной девчонкой по имени Атанайя…

— Как?

— Атанайя! Будешь перебивать, вообще ничего не буду рассказывать!

— Капитулирен. — Я шутливо поднял руки вверх, кроткий, как фриц на руинах Харькова.

— Так вот с Атанайей. Она сказала, что ей восемнадцать, но теперь я думаю, что меньше…

— Меньше? Меньше восемнадцати? Совсем стыд потерял! — Я по-учительски пригрозил ему пальцем. — Этак и под статью попасть можно! За совращение несовершеннолетних!

— Ну, под эту статью я еще не попадал, — странновато хохотнул Тополь. — Но ты же обещал не перебивать? Вообще я и сам малолеток недолюбливаю. Но вначале мне показалось, что ей двадцать пять. Там темно в этом клубе было — как в заднице у снорка.

— Так вы в клубе познакомились?

— Ага. На Крещатике. Называется «Прощай, идеалы!»

— Ничего себе название.

— Во-во. Но так модно сейчас, ты просто не в тренде… Ну и внутри все именно так, как и должно быть в клубе, где прощаются с идеалами: угарное пьянство и обмазанные маслом голые женщины вертятся вокруг пилонов. Моя Атанайя, правда, не вертелась, а тихо лакала мартини за столиком в углу.