— Сколько вам лет?

Лиза даже вздрогнула. Матвей Васильевич протиснулся мимо, обдав запахом отфильтрованного легкими табака, и снова взялся за карандаш.

— Тридцать семь.

— Не замужем, — как-то очень довольно протянул он, делая пометку.

«Жаль, что у него карандаш не химический».

— Угадали, не замужем. Это имеет значение?

— Да и нет.

— Да и нет?

— Для вас имеет, для меня — нет. Вы, наверное, помните свои детские кошмары, Лиза?

— Почему вы так думаете? Да, помню. Колдуньи всякие… От мамы украсть хотели. — Лиза без всякого веселья фыркнула. — А что?

— Мама жива?

— Тьфу-тьфу-тьфу.

— Чем болеет?

— Сосуды, сердце. Давление… Ну, все что положено. Ревматизм еще.

Матвей Васильевич чертил какие-то неправильные линии, очень сосредоточенно чертил. Лиза поверх зеркала попробовала всмотреться, мысленно перевернуть картинку. Может, диаграммы, а может, британский флаг — это если Матвей Васильевич вовсе рисовать не умеет.

— Пауков боитесь?

— Ну да. Конечно.

— А еще кого?

— Крыс. Змей. Жуков. Тараканов. Червей. Пантер. В лифте ездить боюсь, — зачем-то добавила Лиза. — Немножечко.

— Понятно…

— Что?

Он сложил листок пополам, потом еще раз и убрал на полку.

— Что вам понятно? Кто я такая?

— Я не психолог, и даже гороскопы не составляю. Мне тоже нужно настроиться, вот и все.

— Давайте, я лучше вечером приду? — Лиза встала. — Обед кончается.

«Взять с него расписку? Неудобно. Глупо».

— При чем тут обед? Садитесь, успеете. Вы теперь всегда будете успевать: и пообедать, и поработать.

Ноги подогнулись, и Лиза снова почувствовала под собой жесткий табурет. Уплачено, извольте ехать… А если она передумала? Всю жизнь мечтала о чем-то подобном, а теперь передумала. Всю жизнь была дурой, и теперь себе не изменила.