— А что — про меня?.. Другие телевизор смотрят, а мне неинтересно.

— Хотите, чтобы было интересно?

— Нет! — Лиза тыльной стороной руки смахнула сохнущие на щеке слезы. — Нет, при чем здесь телевизор? Я про пустоту. Книги читать неинтересно. В походы ходить не интересно.

— Работа?

— Что?.. При чем здесь работа? Работа — это каторга… Матвей Васильевич, что вы делаете?

Он не ответил, продолжал дышать над правым ухом. Лиза попробовала чуть повернуть голову, но не смогла. Вспомнила про зеркало и увидела, как бегают по ее голове длинные крепкие пальцы Матвея Васильевича. Что они там ищут?

— Чего ты боишься, Лиза?

— Всего.

— Нет, не так. И не в пауках дело, не в крысах. Давай, посмотри себе в глаза и скажи, чего ты боишься.

Глубоко в глазах — страшно заглядывать.

— Трещины боюсь.

«Вот брякнула! Какая еще трещина? — Слезы высохли, и Лиза видела убегающие от глаз морщинки, а еще на лбу, от привычки хмуриться, и у губ. — Может, эти трещины страшат? Возраст?»

— Не то! — сурово оборвал ее мысли Матвей Васильевич. — Думай о трещине!

— Она извилистая и живая.

— А что делает?

— Расширяется… Там пустота.

— Бездна?

— Бездна. Пустота без дна. А трещина живая, она расширяется, она хочет проглотить. Она подо мной. Я боюсь.

Пальцы мастера изменений так сильно сжали макушку, что Лиза зажмурилась. Не от боли, от какого-то другого ощущения.

— Ты боишься трещины. Ну, так больше ты не будешь ее бояться.

Еще сжатие, еще… Тепло, макушка так и горит. И правее тоже, до самого виска. Матвей Васильевич вдруг резко повернул прижатые к Лизиной голове ладони, вырывая волоски.

— Ой!

— Все!

Они воскликнули одновременно. Матвей Васильевич облегченно вздохнул и шлепнул Лизу по голове, словно захлопывая капот. Клиенту пора завести машину и послушать, как фырчит отлаженный мотор.