Из гробя плюю я на ваш союз, на ваше правление, на вашего товарища Маркина, на ваш устав, на ваши спецкормушки и спецсанатории!"

Хруснула перевернутая страница. Старик проникся тесктом и декламировал с выражением. Нетрудно было догадаться, что на своих рыбалках они не раз толковали, отводя душу, глушили водочку и кляли все и вся.

При упоминании Маркина Темин, Завидович и еще ряд руководящих высказали явные признаки беспокойства. Они как-то соориентировали друг к другу, обмениваясь каменным движением век. Молодежь внимала с вдохновенным счастьем. Скандал перешел последнюю грань: акция требовала пресечения. Утопления, смазывания, торпедирования, спуска на тормозах. Толпа дышала с выражением готовности осудить.

- "Прошу нотариуса предъявить свидетельства психиатра и неврапатолога, что сие написано в здравом уме и трезвой памяти. А то с нашим ухарей станется объявить это предсмертным бредом больного, я их знаю, у них опыт большой."

Дьявольская предусмотрительность покойника смутила руководящих товарищей: Темин растерянно опустил руку, протянутую было к письму, и сделал вид, что говорить ничего не собирался.

В кучке молодых гробоносителей ахнули в восторге.

- "Когда государство превращается в мафию, то все государственные институты - отделения мафии. Одни прорвались к пирогу и защищают его, как двадцать восемь панфиловцев - Дубосеково, другие рвутся к нему, как танки Гудериана - к Москве."

- Да что же это такое!!! - вознегодовала детская писательница Воробьева, взмахнув черными кружевными манжетами. - Александр Александрович ! Это же политическая диверсия! Откровения двурушни...

- Товарищи, - офицерским непререкаемым голосом скомандовал Темин, кроя гул, - лица, не обязанные по своему служебному долгу присутствовать на панихиде, могут покинуть зал.

Возникло броуновское движение лиературных молекул, не пересекающее однако, черты порога: никто зала не покинул. Скуки не было и в помине, глаза горели, все хотели слушать дальше и досмотреть, чем все это кончится.