Хильнарик слушала; и казалось девушке, будто один из героев древности возродился к жизни в сиянии славы своей легендарной юности.

Долго прогуливались они взад и вперед по террасам, говоря те слова, что не раз произносились до них и после них, и что уста еще не созданные станут произносить снова и снова. А вдали высился горный кряж Полтарниз, любуясь на Море.

И вот настал день, когда Ательвоку пришла пора отправиться в путь. И сказала ему Хильнарик:

- В самом ли деле и вправду ли ты непременно вернешься, только один взгляд бросив с вершины хребта Полтарниз?

И отвечал Ательвок:

- Воистину я вернусь, ибо голос твой прекраснее, чем гимны жрецов, нараспев воздающих хвалы Морю, и пусть даже много морей-притоков впадают в Ориатон, и все они сольют красоту свою воедино перед моим взором, все равно возвращусь я, клятвенно повторяя, что ты прекраснее их всех.

И отозвалась Хильнарик:

- Голос сердца моего подсказывает мне, или, может быть, древнее знание или пророчество, или сокровенная мудрость, что не суждено мне снова услышать твой голос. И за это я тебя прощаю.

Но Ательвок, повторяя слова уже произнесенной клятвы, отправился в путь, то и дело оглядываясь назад, покуда склон не сделался слишком крут, так что теперь юноша внимательно глядел себе под ноги. Вышел он поутру, и поднимался весь день, почти не отдыхая, по тропе, где каждая выбоина была отполирована поступью многих прошедших до него. Еще до того, как странник добрался до вершины, солнце скрылось, и над Глубинными Землями мало-помалу сгущалась мгла. А юноша рванулся вперед, дабы увидеть до темноты все то, что готовы были открыть ему горы Полтарниз. Сумерки уже воцарились над Глубинными Землями, и в пелене морского тумана мерцали и вспыхивали огни городов, когда достиг Ательвок вершины, и впереди него солнце еще не ушло за горизонт.