– Достопочтенный, ведь нас не занимают праздные разговоры с каждым возомнившим о себе новобранцем?

Лэмми утопил глаза. Он понял: я вернула наглецу оскорбление, потому что не сомневалась – сам лэмми смолчит. Гость, окажись он хоть трижды хамом, остается гостем.

– Разумеется, капитан. – Он, конечно, не преисполнился благодарности, у лэмми не принято испытывать благодарность к чужим, но он остался доволен. А ханн… ханн тоже понял, и сделал вид, что все в порядке; и, значит, он вовсе не такой дуболом, каким хочет казаться. И значит, дело куда серьезнее, чем я подумала.

– Так ты из игроков? – воин пристроился рядом. – Черный бар? Надо же, такая малышка, и капитан.

Я куда мельче ханнских женщин, а воин… ну, воин он и есть воин, рядом со мной он просто огромен. Силой я от него не отделаюсь. Самое время вспомнить все что я знаю о народе моей матери!

– «Капитан» – всего лишь слово, тебе ли не знать, воин? За мной нет серьезных дел.

– Будут, раз добралась до самой сложной точки. Здесь ожидается половинный отсев.

– Откуда ты знаешь, воин? – Я изобразила удивление, хотя все яснее ясного – это нам, игрокам, запрещено принимать ГСН, а остальных развлекают на всю катушку – нами развлекают. А вот то, что воин в разговоре со мной избегает обращения, это плохо. Очень плохо.

– Знаю, – воин презрительно фыркнул. – Как знаю и то, что после такого испытания добрая выпивка и хороший отдых не покажутся лишними. Я, пожалуй, составлю тебе компанию.

Мы вошли в Черный бар, и я остановилась, забыв ответить. Назвать такое чудо «черным»… то есть он, конечно, черный, но какой черный! Пол в разводах зеленоватого, багряного и фиолетового оттенков – оттенков именно черного, где цвета еле угадываются, – напоминает текучую, только-только начавшую застывать лаву. Потолок – глубокая, чуть искристая чернота космоса, нависшая непривычно низко и едва заметно согревающая, когда вглядишься в нее пристально.