После этого дядюшка Пауль уже не расставался с Библией - толстенькой черной книгой с тончайшими страницами. Он цитировал Библию по поводу и без повода, и это обязательно должно было отразиться на его судьбе. Так и случилось - в один прекрасный день директор детского дома представил детям нового воспитателя.

А дядюшка Пауль исчез, словно его и не было.

Расспросы о том, куда делся тот или иной человек, не приветствовались. «Судьба другого человека не должна интересовать вас, - сказал новый воспитатель. - Люди приходят и уходят. Вечны только фюрер и рейх».

Взяв в библиотеке Библию, Ганс долго листал ее тоскливым дождливым вечером. Странное дело, Бог пришел из места обитания евреев, поэтому он мог быть только тем же евреем. Но к ним в рейхе относились плохо. Ганс не мог взять в толк, как можно поклоняться тому, кого ненавидишь? Взрослые - странные люди. Фюрер был прав, все в мире подчинено законам Природы и Провидения, все предопределено однажды и уже не изменится. Поэтому вера в Бога теряла всякий смысл.

Но Ганс очень жалел кокетливую русоволосую и голубоглазую Марту и двойняшек Марию и Анну. Хотелось думать, что Рай все-таки есть, и девочки сейчас живут именно там, не зная забот и сомнений.

Гансу хотелось верить, что дела обстоят именно таким образом.

С уходом дядюшки Пауля его жизнь изменилась в худшую сторону. Праздники закончились.

И вот теперь дядюшка Пауль стоял перед Гансом - совсем старый, обтесанный со всех сторон жизнью, оборванный и истертый, он просил ун-Леббеля вспомнить и отпустить его.

Ун-Леббель не мог этого сделать.

И дело было не в Фридрихе ун-Битце, который все видел. А в самом Гансе ун-Леббеле, ведь он был воспитан законопослушным гражданином, а сейчас закон представляло гестапо протектората. Ганс искренне жалел дядюшку Пауля. Но он не смел ставить свои чувства выше закона. Те, кому положено, имели право беспристрастно взвешивать грехи и ошибки дядюшки Пауля, именно они могли простить его или воздать по заслугам.