— Что ты собираешься делать? — спросила она.

Пока не знаю, — пожал плечами Бэйн, — но у меня есть мешок золота, подарок любимого папочки! Его доброта не знает границ!

— Он всегда был добр ко мне, — отозвалась Ворна, — но не будем спорить об этом. Я слишком тебя люблю и не хочу сердить.

— Я не могу сердиться на тебя, Ворна, — ответил Бэйн, — После матери ты — мой самый лучший друг. Вижу, Бануин уже уехал. Думаешь, он вернется?

— Зависит от того, сумеет ли он найти то, что ищет, — ответила Ворна и сильно погрустнела. Она взглянула в странные глаза Бэйна. — А еще это зависит от того, останется ли он в живых.

— Думаешь, ему грозит опасность? У тебя было видение?

— У меня много видений, но ни в одном нет ни моего сына, ни тебя. Мне кажется, любовь к вам обоим ослабляет мою колдовскую силу. Знаю только, что он едет на юг, по истерзанной войной земле, полной разрушений и насилия. А ведь ты знаешь, что он не воин, Бэйн.

— Знаю. Он… э-э-э… не очень сильный, — нескладно закончил Бэйн.

— Ты настоящий друг, — улыбнулась Ворна, — и всегда был настоящим другом.

Бэйн покраснел:

— У него всегда были из-за меня неприятности, и ты постоянно меня ругала.

Ворна покачала головой:

— Тебе никогда не нравилось, когда тебя хвалят, даже когда ты был маленьким.

Бэйн захихикал:

— Меня почти никогда не хвалили, вот я и не привык.

Он подошел к окну и распахнул ставни. Внимательно оглядывая холмы, прислушался к ударам молота, все еще доносящимся из кузницы Наннкумала.

— Бедный дедушка, — мягко сказал он, — сначала жена, потом дочь. Он столько выстрадал.

— Ты простил его? — спросила Ворна.

— Простил. Ему было непросто принять обратно опозоренную дочь. Я думаю, он в чем-то меня винил, но никогда не был жестоким. Он был даже по-своему добрым. Когда я увидел, как он рыдает на могиле матери, весь мой гнев словно улетучился. — Бэйн повернулся к Ворне и печально улыбнулся. — Трудно ненавидеть человека, который любил того, кто был тебе дорог.