— В первую очередь это трагедия для детей, если они чувствуют, что им надо бежать из дома. — Она посмотрела на комиссара. — Значит, в их жизни не хватает любви и заботы.

Кхосла посмотрел на нее с таким выражением, которое говорило без слов: да что ты знаешь о любви?

«Не многое, — призналась себе Рана, глядя вдаль, на огоньки рекламных экранов, плывущих над городом, — зато я знаю, как это бывает, когда ее не хватает».

Она вытащила из кармана брюк пачку фотографий и подошла к детям, танцующим на грязном речном берегу, чтобы скорее обсохнуть.

— Могу я поговорить с вами? — спросила она их на хинди. — Меня зовут Рана, и я ищу эту девочку. Может, вы сумеете мне помочь? Посмотрите! За эти снимки вы сможете купить себе еду.

Она протянула десяток снимков Вандиты Чаудри детям, сгрудившимся вокруг нее, чтобы рассмотреть фотографию получше. На снимке Вандита совсем не походила на себя сегодняшнюю: чопорная, в красном платье по западной моде, коротких белых носках и с лентами в косах. Детей куда больше заинтересовало обещание на обороте снимка: каждую карточку можно было обменять на «бехл пури» у торговцев, стоявших вдоль моста Ховрах.

Когда Рана вернулась к Сингху и Кхосле, Сингх сказал:

— А где дети из кооператива? Я думал, мы расспросим их, лейтенант.

— Я собиралась поговорить с ними, — отозвалась она, — но они, похоже, ушли. У них есть дела поинтереснее разговоров со мной. Может, как-нибудь в другой день.

Она хотела было предложить вернуться к машине, как вдруг тоненькая фигурка отделилась от людского потока, плывшего по мосту, и побежала прямо к ней. Рана глянула на Сингха и Кхослу, но они наблюдали за беготней детей-дуллитов, которые играли в «каббади», разыгрывая снимки как призы.

Рана поспешила навстречу девочке.

— Вандита! Я сегодня с шефом, — шепнула она на хинди. — Мы не сможем поговорить.

Карие глаза двенадцатилетней девочки наполнились разочарованием.