– Дальше, дальше... – Майор только сейчас сел, раздраженный моей медлительностью. Ему, кажется, просто не терпелось вызвать группу захвата и ехать арестовывать, хватать, ломать, обыскивать и допрашивать.

– А дальше все просто. Тот человек, о котором я тебе говорил, прослужил в армии дольше меня. Умудрился не попасть под сокращение, когда вся эта демократическая катавасия началась. В Чечне у него взорвалась в руках граната. Запал был неисправен. Правую руку ампутировали по локоть.

– Чем он сейчас занимается?

– Пьет «горькую».

– Кто он такой?

– Подполковник Проханов. Леня Проханов, хороший был командир роты в Афгане.

– Ты с ним вместе воевал?

– Нет, он был в другом батальоне. У Лени в роте потерь не было. Представляешь?

– Не болтай... На войне не бывает без потерь. Тем более в спецназе.

– Глуп ты, Лоскутков, – разозлился я не на шутку. – Все вы, гражданские, ментовские и даже большинство военных – глупы. Вы всегда думаете, что спецназ готовится специально для рукопашной. А спецназ в первую очередь обучают выживанию и умению убивать, оставаясь невредимым. Вот почему у нас почти у каждого офицера было по два высших образования. Чтобы мог лучше головой работать в боевой обстановке.

– И у тебя? – спросил он ехидно.

– И у меня, – кажется, я его этим удивил. Могу и еще больше удивить. – Кроме того, офицер должен знать несколько иностранных языков.

– И ты?

– И я. Обучение одного офицера спецназа обходится государству в такую же сумму, как обучение целого горотдела ментов. Поэтому спецназовец должен себя беречь. Вот этому нас здорово учили.

– Только потом выбросили на помойку...

– Да... – горько согласился я.

– Так что ты скажешь про своего Леню?

– Скажу, что он не мог совершить это убийство по причине своей инвалидности.

Майор вздохнул.

– А разные доморощенные каратисты и прочие?