— Водки, баночных крабов, колбасы и "Нарзану"! — выложил он вместе с деньгами.

— Торопишься? — посмотрел на него немолодой, с проседью в бороде и пронзительными ясными очами ларечник. — Вообще-то, не стоило б тебе, отрок, торопиться, домой бы ты лучше шел.

— Вы чего это, дяденька? — опешил Серега. — Я ж не за так, я вам денег дал.

— Не ходил бы ты обратно, — вздохнул продавец, — разочарование иногда хуже смерти.

— Да вы о чем? Не пойму я вас, — заныл Бубенцов, оглядываясь по сторонам в поисках другого ларька.

— А жаль, что не понимаешь. Ладно, дуй на обсуждение, заждались, чай, водки твоей дармовой.

Серега пожал плечами, схватил пакет с провиантом и заспешил обратно к Дому литераторов.

"Прав он, однако, — подумалось ему, — людей творческих нельзя ожиданием долгим томить. У них каждое мгновение, может быть, на счету, а я… Стоп! А откуда мужик этот про обсуждение знает? "

Бубенцов оглянулся, но ларечный неон больше не зазывал. Исчез куда-то ларек, словно сквозь землю провалился. Серега судорожным движением открыл пакет и облегченно вздохнул. Водка и продукты были на месте, вот только сам пакет изменился до неузнаваемости. Был обычный, желтый, с изображением чем-то недовольного верблюда и рекламой невиданных в Волопаевске импортных сигарет, а теперь весь почернел, скалилась с него принеприятнейшая рожа, чем-то смахивающая на кошачью, и рубленные латинские литеры сменились на затейливую вязь полузнакомых букв.

"Когда ж этот бардак кончится? " — вздохнул Серега и поплелся к Дому литераторов, успокаивая себя мыслью, что если на все волопаевские чудеса рот разевать, то и на жизнь времени не останется…

В полутемном уже вестибюле он едва не столкнулся с кем-то, вывернувшим из-за угла и, охнув, схватился за сердце.

— Ты что это? — негромко рассмеялся полумрак. — Никак триллеров насмотрелся?