Однако, как это свойственно молодым, через минуту Сереге странным образом полегчало, через две — он уже сомневался, что в действительности видел нечто ужасное и всамделишное, через три — поднялся на ноги, растер слезы по щекам и поплелся почему-то в сторону, совершенно противоположную той, куда шел прежде.

Он не видел, как на крыше соседнего дома завозилось что-то огромное и бесформенное. Потом приглушенный бас пробормотал:

— Куда этот салага прет? Ему ж в "Пропой" надо, а не туда.

Тут же запищал другой голос:

— Придется подсобить-с.

— Ага! А потом на кичу. Он в портки наложит или, того похуже, загнется, а нам на нарах из-за него париться? — засомневался третий собеседник.

— Разговорчики в строю! — грянул бас. — Вперед, повзводно, крыльями маш!

И это бесформенное, сорвавшись с крыши, плавно полетело вниз.

А Серега, хоть и взбодрился малость, все равно окончательно придти в себя не мог. Он брел наугад, не обращая внимания, что бредет не на Малаховку, а совершенно даже наоборот. В общем, находился человек в полной прострации, и винить его за это, право же, не стоит.

А тут еще пахнуло ему в затылок горячим воздухом, захлопало что-то за спиной с надрывом развернувшихся на мачтах парусов. Серега оглянулся и обмер. На него, ловко обходя электрические провода, заходил самолет, ритмично взмахивая крыльями и сверкая огоньками работающих пулеметов. Но потом Бубенцов сообразил, что самолеты крыльями не машут, что не придумала наука махолетов, хоть и двадцатый век на исходе, а значит, падало на него нечто иное.

Лишь различив три драконьи головы на длиннющих шеях, Серега понял, что надо спасаться.