– Рубить! – отрезал, молчавший доселе маринист Сёма Боцман.

А тем временем счастливый Серега Бубенцов несся по ночному городу, брызгая лужами, еще покрывавшими асфальт после короткого летнего ливня. Душа его пела бравурные марши времен индустриализации всей страны, ноги не чувствовали тверди земной, а вынырнувшая из-за тучки шаловливая луна серебрила всклокоченные волосы, добавляя благородства его простоватой физиономии.

Бубенцов ликовал. Сегодня его допустили наконец в святая святых – волопаевский Дом литераторов и даже взяли рукопись на обсуждение. Подумать только! Маститые, известные далеко в пределах города и области писатели снизошли до его, Серегиных, трудов. Было отчего закружиться голове.

«Они даже за водкой меня послали! – радостно думал он. – Куплю на все деньги, бог с ними, как-нибудь до получки перебьюсь. Уж они не любят скупердяев, я-то знаю. У писателей русских душа широкая. Если пить – то до последнего рублика. Пусть чужого, но до последнего. А иначе и начинать не стоит».

Серега выскочил на Шитокрытовскую, увидел на другой стороне улицы горящий неоном ларек и помчался к нему.

– Водки, баночных крабов, колбасы и «Нарзану»! – выложил он вместе с деньгами.

– Торопишься? – посмотрел на него немолодой, с проседью в бороде и пронзительными ясными очами ларечник. – Вообще-то, не стоило б тебе, отрок, торопиться, домой бы ты лучше шел.

– Вы чего это, дяденька? – опешил Серега. – Я ж не за так, я вам денег дал.

– Не ходил бы ты обратно, – вздохнул продавец, – разочарование иногда хуже смерти.

– Да вы о чем? Не пойму я вас, – заныл Бубенцов, оглядываясь по сторонам в поисках другого ларька.

– А жаль, что не понимаешь. Ладно, дуй на обсуждение, заждались, чай, водки твоей дармовой.

Серега пожал плечами, схватил пакет с провиантом и заспешил обратно к Дому литераторов.