И только его свет оставался тем же. И в этом свете возвращалась память.

…Звон клинков. Мечущийся свет факелов. Хруст позвонков часового — плохо, наверное умирать на следующий день после такой победы.

Ночь после Великой битвы. И они с братом — последние солдаты разбитого отряда — готовятся принять бой со всей армией Валар. Спиной к спине — умереть в славной битве с мечом в руке и Сильмариллом в другой, прикрывая спину брата — такая смерть стоит того, чтобы жить.

И Голос: "Не стрелять. Пусть идут".

Битвы не получилось. Умереть не получилось. Оставалось жить — не как воинам, а как заурядным ворам и убийцам.

А потом — пришёл стыд. Страшный, обжигающий. В свете камней не оставалось места для лжи — даже для лжи во спасение.

Когда спрашивает сердце

Как ты ему ответишь?

Кровь в Альквалондэ. Дым пылающих кораблей. Кровь. Смерти — тысячи смертей. Теперь он переживал каждую из них — и с каждой из этих смертей умирал целый мир. Дагор Дагорат повторяющийся раз за разом — тысячи раз. Кто выдержал бы это? Можно было умереть — или сойти с ума. Он ушёл в безумие. Безумие подарило забвение.

Он стал каплей в огромном человеческом море — одним из многих. Проживать жизнь за жизнью. Воевать и любить. Убивать и не давать убить себя.

Сейчас всё повторялось. Только вместо стыда — страшная скука. Второй раз проходить тем же путём. Зачем?!

Ответ не находился. Потом до него дошло, что к нему кто-то обращается.

— И что дальше? Я тебе шарф принесла. Надень, простудишься.

— Дальше…Всего лишь очередное наступление на грабли. Только и всего. Сейчас попробуют подорвать дверь. С какой-то попытки может и получиться. Драться буду.

— А потом? Сколько ещё так?

— Сколько? А сколько понадобится. До тех пор, пока стоит этот мир.

— Этот мир? — эхом повторила она.