Капитан Авдеев отставил в сторону рацию, положил на нее ракетницу и достал из кобуры пистолет.

— Судить тебя не будут, — сказал капитан. — Я сам сейчас тебя расстреляю. Ты все равно умрешь, Так умри же как мужчина. Будь хоть сейчас честным! Подумай хотя бы о детях! От тебя зависит их жизнь.

— Клянусь, не вру! Вот последней собакой буду! — плакал сержант. — Да они уже идут сюда! Да вот же они! Я их вижу!

Можно было бы предположить, что сержант от страха лишился рассудка, если бы в свете внезапно и явно нарочно выглянувшей из-за туч луны не показались фигурки движущихся по дну канала людей. Тень досады скользнула в сознании Авдеева: ведь он уже решился, поборол в себе страстное желание жить. Но разобраться в собственных чувствах он не успел. Рыжеволосый парнишка, угрюмо молчавший с того момента, как уронил рацию, вдруг заорал истерически: «Врет он! Врет!», потом с неожиданным проворством цапнул ракетницу и, прежде чем Авдеев успел схватить его, отскочил назад.

— Брось ракетницу, стрелять буду! — крикнул Авдеев.

— Стреляй! Стреляй! Я все равно дам сигнал! — Парень отступил, размахивая ракетницей.

«Прихлопнуть его? — быстро подумал Авдеев. — Ведь если он даст сигнал, он все равно погиб. Вместе со всеми!»

— Отставить! Слушай мою команду! — по-казарменному пропел капитан Авдеев. — На счет «три» дашь сигнал ракетой!.. Раз…

Солдатик остановился и неуверенно поднял ракетницу, Авдеев выстрелил навскидку. Ракетница полетела на камни. Три длинных прыжка, и Авдеев уже держал ракетницу в руках. Впрочем, рыжеволосый и не пытался больше ею овладеть, он просто держался за простреленную руку.

А фигурки людей приближались.

И тут рация надрывным стенанием лейтенанта напомнила Василию Авдееву о той поистине неразрешимой моральной дилемме, которую ставила перед ним судьба:

— Това-а-рищ капитан! Мы погибаем! Надо сбрасывать воду!