И больше того, слушая эпикризы, каждый явственно представлял их на собственных организмах. Потому, дойдя до пункта насчет несдержанности в голове и ниже пояса, очередь позволила Пердуновичу костылять внутрь себя. В наказание за отлучку во время третьей переклички его опустили на десять номеров ниже, выдвинув на бывшее место Пердуновича ветерана гражданской войны, как имеющего особые льготы по сравнению с другими счастливчиками, у которых номера их очереди значились на ладони шариковой пастой.

Утром началось такое, о чем не мог догадываться Шекспир со своими антисоветскими рассказами. Если бы этот Уильям посидел рядом со Спиридоновым, он бы самолично разорвал свою дешевую туфту за короля Лира и накатал совсем другое собрание сочинений. Так в кабинете управдома таки да было чего послушать и без этого Шекспира с его устаревшими трагедиями.

О том, каким замечательным гражданином и членом партии был товарищ Канцельбогенштраузинер полчаса вбивала в голову Спиридонова внебрачная дочь покойного, бывшая по совместительству первой пионеркой Одесщины. Она так убедительно рассказывала из себя всякие душещипательные подробности за жизнь и деятельность папаши, изредка поправляя выскакивающую навстречу Спиридонову челюсть, что тот по-быстрому сделал вид — он привык доверять людям, а не документам. А потому, волнуясь и заикаясь, сумел-таки вставить свое слово в монолог пионерки, моментально записав ее в список прямых наследников, в перечень ветеранов, а также до графы убогих.

К концу рабочего дня управдом стал сильно подозревать: он тоже является для покойного не посторонним человеком. Дело дошло до того, что этот самый Канцельбогенштраузинер приснился начальнику в виде бывшего секретаря парткома ЖЭКа Васергиссера, постоянно призывавшего дворников мести вперед к победе коммунизма и эмигрировавшего в государство Израиль при первой же возможности.