– Хайль, – важно ответил ему жандарм. – Этот, кажется, уже в мундире. Как твое имя?

– Эрвин Томаля.

– Куда идешь?

– В Дюберитз, к дяде.

– Сколько тебе лет?

– Шестнадцать.

– Все в порядке. Годишься. Твои ровесники уже давно на фронте.

– Мой дядя очень больной, – попытался увильнуть Эрвин.

– В грузовик! – повелительно крикнул жандарм, и паренек послушно полез в кузов.

«Удастся ли теперь сбежать?» – промелькнуло в его голове.

Грузовик тронулся вдоль колонны беженцев на восток, миновал Форбург, проехал по мосту через реку и скрылся в лесу.

– Везут на убой, – вздохнул какой-то мужчина, сидящий рядом в кузове. – На погибель…

Эрвин думал о Янке. Может быть, ей удастся? Возможно, они не трогают девушек…

Янка шла в это время в общей толпе беженцев, думая лишь о том, чтобы слиться с этими изнуренными людьми, не торопясь следовать вместе с ними, не вырываться вперед, не обгонять повозок… Сорвала с платья и плаща отличительный знак «П» и пожалела о том, что не прихватила с собой каких-либо вещей или хотя бы рюкзак, потому что все здесь несли чемоданы и узлы, часто останавливаясь передохнуть на обочине дороги. Она мысленно повторяла слова донесения, чтобы, ничего не забыть: «Лес Вейперта занят немцами, высадка невозможна, предлагаю другое место…» Должна добраться с этими указаниями к Гансу Вейсу, Баутзенштрассе, 28. Повернулась назад и увидела яркое зарево на востоке. Еще два часа назад она думала, что вскоре возвратится в свой родной Люблин, а теперь плетется на запад в толпе женщин и детей, которые впервые за годы войны узнали, что такое ужас отступления. Она шла легким, свободным шагом и вдруг почувствовала на себе чей-то внимательный взгляд… Видимо, она чем-то отличалась от толпы. Какая-то женщина тащили за собой повозку, над которой было сооружено что-то похожее на соломенную крышу.

– Ты здесь одна, девочка? – спросила она.