- Но мы только что выступили в совершенно ином ключе, - редактор тычет пальцем в сегодняшний номер. - Газета не флюгер. Мы не можем постоянно менять свое мнение.

- Даже когда предыдущее мнение ошибочно?

- Предыдущее мнение - мнение Толи. Нельзя так легко поступаться памятью умершего товарища!..

Пауза. У редактора ходят желваки на скулах; он понял, что сказал глупость, но на попятную не пойдет. Да и я не дам ему сделать это.

- А если вам позвонит Г.В. и попросит изменить свое мнение, вы тоже откажетесь?

Шеф не знает, как реагировать.

- Вы забываетесь!.. Вы... вы пьяны!..

Все прячут глаза.

- Вы убили Толю, - говорю я тихо: каждое слово - выдох.

Редактор потрясен. Он беспомощно озирается, бормочет:

- Что он говорит? Что он говорит?..

Он не может, не хочет понять, что происходит.

- Вы и такие, как вы, убили Толю, - повторяю я.

Шеф лихорадочно роется в кармана!. Достает трубочку нитроглицерина.

- Выйди, - говорит мне Олег, заместитель редактора.

Я мотаю головой.

- Я прошу тебя, выйди.

Редактор дрожащей рукой извлекает таблетку. Выхожу.

Стою в коридоре уверенный: сейчас ребята скажут ему все, что думают, и тоже окажутся здесь. Но проходит минута, пять, десять - никого. Бреду к себе. Через полчаса звонит Олег и просит зайти.

У него набито народу.

- Безумству храбрых поем мы славу, - встречает меня Олег.

- Громко вы все ее пели в редакторском кабинете...

- Ты требуешь от нас массового героизма. А это явление нечастое.

- Ага, он, как тот крысолов, - добавляет Шурик. - Дудит в свою дуду и зовет нас топиться, а мы, помня, что редактор одной ногой на пенсии, топиться не хотим.

- Резонно. Каждый умирает в одиночку.

Я хочу уйти.