Если легенда подтвердится и это действительно вход в гробницу царя царей Айрамеша, то в ней должны храниться большие богатства. Я возьму себе меньше малого. Ровно столько, чтобы можно было повезти моих ребятишек в город и показать их лекарю. И еще немного, чтобы хватило на обильную еду после лечения. А если что-нибудь останется, я отдам мулле — да простит аллах мои прегрешения!

Сырые каменистые стены давят на меня со всех сторон, тьма тихонько шелестит, шуршит. Она замыслила против меня недоброе, дала приют враждебным духам, и они затаились в ней.

Я боюсь их, боюсь камней и тьмы. Очень боюсь. Но, если поверну назад, дети умрут. Болезнь сделала моих ребятишек такими жалкими и тихими, а глаза их — большими и выразительными. Эти глаза я часто вижу во сне; они говорят со мной молча, иногда просят, иногда требуют. И тогда я решаюсь на то, против чего протестует душа.

К моей спине привязаны факелы, которыми можно пробить окна во тьме, рассеять ее на время, загнать в углы. Но я зажигаю факелы лишь в тех случаях, когда пещеры разветвляются. Иначе факелов не хватит.

Лучше бы и вовсе не приходилось пользоваться ими. Я бы привык к тьме, как привык ко многому в жизни.

Пещера расширяется. Становится легче дышать. Имеющий ум да насторожится! Здесь, наверное, выход на поверхность или, скорее всего, душник.

Зачем его пробили?

В гробницах властителей много ловушек, каждая таит смерть для незваного гостя.

Зажигаю факел. Пламя колеблется — значит, не ошибся: душник есть.

Передо мной возвышается несколько камней. Они похожи на зубы, готовые стиснуть и разданвить жертву. Но почему эти камни кажутся мне такими страшными? И почему мои глаза прикованы к одному месту? Не могу отвести взгляда…