Он оставил вездеход на опушке и вошел в лес. Сегодняшние неприятности только начинались.

Лес был прекрасен и тих. Рипкин умел слушать лес. В отличие от большинства современных людей он умел чувствовать чистую красоту простых вещей. Он не любил громкой музыки, терпеть не мог быстрой езды, и редко смеялся. Немногочисленные знакомые Рипкина считали его скучным человеком, но понимали, что лишь человек с таким характером мог охранять яяя, проводя долгие месяцы в одиночестве, и не сойти при этом с ума за годы затворничества. Напарники Рипкина постоянно менялись, не выдерживая тишины и особенной напряженности психического поля, которую излучал белый лес. Здешняя тишина всякий раз была немного иной. Полупрозрачные стволы переливались внутренним светом. Неподготовленному человеку обычно трудно передвигаться в лесу, потому что здесь нет теней, а свет направлен отовсюду. Ты словно находишься внутри одной огромной матовой лампы. Белые, равномерно освещенные ветви практически невидимы на фоне других точно таких же ветвей. Несколько яяя медленно проплыли над его головой, и Рипкин мысленно помахал им рукой. Оба зверька растопырили передние лапы, отвечая. Они улыбнулись почти по человечески, имитирую дружелюбную гримасу на лице Рипкина. Он прислушался к тишине. Скорее всего, человека не было поблизости, иначе он бы выдал себя каким-либо звуком. Опавшие иглы всегда скрипят, когда на них наступают ногой, и продолжают скрипеть, распрямляясь, когда человек делает следующий шаг.

Один из зверьков все еще кружил над его головой.

– Куда пошел этот человек? – мысленно спросил Рипкин, но яяя не ответил, а лишь отплыл в сторону, словно обидевшись на этот вопрос. Яяя очень редко помогали охранникам, хотя только благодаря им все еще оставались живы. Это всегда раздражало Рипкина, так, словно, яяя были непослушными разумными существами, специально делавшими все на зло ему.