«Освободи нам Бар-Аббу! Освободи Бар-Аббу!» Прокуратор всё же попытался спасти положение. Он вытолкнул «Царя Иудейского» вперёд и воззвал:

«Вот ваш Царь! Его я хочу освободить!» «Долой самозванца! — отозвалась толпа. — Долой! Распни его!» «Распять вашего Царя?» — прокуратор очень искусно изобразил недоумение — словно и в самом деле не понимал, о чём идёт речь.

«Нет у нас царя, кроме Цезаря!» — выкрикнул Кайафа, и толпа, в едином порыве вздохнув, сразу притихла.

Лицо прокуратора закаменело, и Гай Кассий понял, что самозванец обречён. Лучшего хода иудейский жрец вряд ли мог придумать. Он не оставлял прокуратору выбора: если прокуратор после столь верноподданнического заявления решится защищать самозванца, он очень скоро будет иметь нелицеприятную беседу с легатом Сирии, а если весть о странном поведении прокуратора дойдёт до Тиберия… Об этом лучше не думать.

Прокуратор повернулся к «Царю Иудейскому» и сказал только: «Ты будешь распят».

Так следствие по делу самозванца было завершено. Вопиюще несправедливый приговор был вынесен, и Гай Кассий стал одним из тех, кто привёл его в исполнение.

У подножия холма, на котором стояли кресты (за особую форму этот холм называли Голгофа — Череп), возникло какое-то движение. Иудеи, собравшиеся там сразу после того, как троица осуждённых была распята, представляли собой довольно пёструю компанию. Там были и просто зеваки, пришедшие поглазеть на казнь и высказать своё презрение тем, кто осмелился преступить закон; были и родственники распятых (у любого иудея их неисчислимое количество — плодятся, как саранча); были и люди Ханана, присланные наблюдать и подзуживать.