— Осуждённые не доживут до наступления вашей Пасхи, — сказал центурион. — Посмотрите сами.

— Нам приказали убить их, — стоял на своём капитан храмовой стражи. — И мы не уйдём, пока не выполним приказ.

«Что ж, — решил Гай Кассий. — По крайней мере, быстрая смерть сократит страдания несчастных».

— Выполняйте приказ, — бросил он, отступая в сторону.

Капитан удовлетворённо кивнул и сделал знак своим людям. Процессия двинулась дальше, к крестам, и тут центурион увидел орудие, которым стражники собирались завершить начатое их верховным жрецом. Его нёс один из стражников, и было это копьё довольно устрашающего вида: шесть локтей в длину, толстое древко, выкрашенное охрой в красный цвет, большой и туповатый наконечник, выкованный, по виду, из небесного железа. Разумеется, это ритуальное копьё: с таким в поход не отправишься. Более того, убить им противника будет непросто. Но только не в том случае, когда «противник» висит неподвижно — распятый на деревянном кресте.

Капитан и его люди направились прямиком к тому осуждённому, который висел по центру — к «Царю Иудейскому». Легионеры, а с ними и Гай Кассий тоже подошли ближе, чтобы лучше видеть и вмешаться в случае чего: нельзя было исключать возможности, что Ханан задумал какую-нибудь очередную мерзость, — в полномочиях центуриона было немедленно прекратить любое действие храмовой стражи.

Самозванец не видел тех, кто пришёл его убить — голова в терновом венце была низко опущена — возможно, «Царь Иудейский» потерял сознание, но в любом случае он был ещё жив: впалая грудь опускалась и поднималась в такт неслышимому дыханию.

Капитан отобрал у стражника копьё и, взяв его двумя руками, чего не сделал бы ни один из римских солдат, нанёс первый удар. С сухим треском, словно палка, сломалось ребро, но тупой наконечник ритуального копья даже не разорвал кожу распятого. «Царь Иудейский» поднял голову и протяжно закричал, глядя незрячими глазами в раскалённое небо.