Все они в тот вечер пришли к нему - все, кого он знал. И те, кого он считал друзьями, и те, кто был ему лишь едва знаком. Все, кто использовал его как своего чародея, своего гуру, своего психиатра, свою стену плача, своего отца-исповедника, свое вместилище личных невзгод, горестей и разочарований. Алиса, которая до смерти боялась мужчин и обрела в Эдди Бурме последний оплот веры в то, что не все мужчины чудовища. Заика Берт, упаковщик из универмага, что считал себя полным ничтожеством. Линда с подножия холма, в чьих глазах Эдди Бурма был истинным интеллектуалом единственным, кому она могла излагать свои взгляды на мироздание. Сид, встретивший свое пятидесятитрехлетие законченным неудачником. Нэнси, которой без конца изменял супруг. Джон, мечтавший об адвокатском поприще, где он никогда бы не преуспел, ибо слишком много думал о своей косолапости. И все остальные. И новенькие, которых, казалось, всякий раз кто-нибудь да приводил. В особенности та очаровательная блондиночка с глазками-пуговками, что не сводила с Эдди Бурмы голодного взгляда.

И в самом начале, еще ранним вечером, он понял что-то не так. Слишком уж много их оказалось. Слишком много для него... И все слушали его захватывающую историю про то, как они с Тони мотались в 1960 году на "Корвете" до Нового Орлеана и на пару заработали воспаление легких, потому что как следует не закрепили верх, а в Иллинойсе их застигла снежная буря.

Все они буквально зависали на его словах - как сохнущее на веревке белье или гирлянды плюща. Присасывались к каждому слову и жесту, будто голодные твари, тянущие мозг из телячьей кости. Наблюдали за ним, посмеивались - и глаза их поблескивали...

Эдди Бурма явственно чувствовал, как силы понемногу оставляют его. Казалось, он с каждым словом слабеет. Так уже случалось на других вечеринках, других собраниях, когда он удерживал общее внимание, а потом возвращался домой, ощущая какую-то опустошенность. Тогда он еще не понимал, в чем тут дело.