Самолет, нарисованный на крышке, выглядел замечательно – прямо слюнки текли, но внутри коробки не было ничего, кроме множества тонких пластин бальзового дерева. По крайней мере, на них хоть были отштампованы названия частей самолета. Оставалось только сложить все эти кусочки и, может быть, слегка подогнать их. Инструкция выглядела чертовски запутанной, со множеством фотографий и чертежей. Джейк принялся изучать их. Потом начал раскладывать деревянные пластины из коробки на кухонном столе, то и дело сверяясь с чертежами в инструкции. Когда коробка опустела, он посмотрел на образовавшуюся кучу и ошеломленно потер виски. Предстоит большая работа, куда больше, чем он думал.

Он насыпал в кофеварку кофе, залил воду и ждал, пока она закипит, когда снова зазвонил телефон.

– Алло.

– Джейк, как ты сегодня? – Кэлли, его жена, звонила дважды в день, проверяя его, хотя и знала, как его это раздражает.

– Прекрасно. А ты как?

– Ты выходил?

– В город.

– Джейк, – произнесла она с нараставшим напряжением в голосе. – Нам надо поговорить. Когда ты позвонишь этому адмиралу?

– Не знаю.

– Ты же не можешь вот так слоняться без дела. Ты выздоровел. Тебе надо или вернуться на службу, или уйти в отставку и найти работу. Нельзя быть бездельником. Это не твое. Так нехорошо, Джейк.

Она выделила слово «нехорошо», машинально подметил Джейк. В этом вся Кэлли – она инстинктивно делит мир на белый и черный. Сегодня после работы она приедет из Вашингтона. Джейк перебрался в загородный дом два дня назад.

– Ты так сказал в прошлое воскресенье, а потом в понедельник и во вторник вечером. И вообще избегаешь этой темы. – В ее голосе зазвенел металл: – Я только по телефону и могу с тобой поговорить. Потому и звоню. Когда, Джейк?

– В субботу. Мы это обсудим в субботу, я обещаю.

Они наскоро попрощались.

Джейк налил себе кофе и пил его маленькими глотками, пытаясь разобраться в куче деревяшек на столе. Во что он вляпался?