Меня, после того как разделались с минометами, стал остро заботить вопрос эвакуации. Действительно, если сержант говорил, что на нашем участке будет до двух рот (а это человек двести) то где же остальные? Мы пока видели пару взводов - не больше. Понятно, что у каждого свои задачи, но уж на уровне рота-батальон можно перегрупповаться как хочешь и в быстрые сроки. Так что пока мы тут трындим, вполне возможно, что остальные потеряшки быстрым темпом заходят к нам с тыла, от того лесочка что за окопами. Поэтому я опять обратился к Сухову:

– Слушай, командир. Какие у вас нормативы для подхода подкрепления существуют?

– Пол часа. Это из отряда. И еще в течении часа, должны подойти линейные части.

Старлей вздохнул и стиснул челюсти. Видно, и его терзали смутные сомнения, что все идет как-то не так. Ну, правильно. Мы тут уже часа четыре валандаемся. И в общем-то всем понятно, что если немцы опять попрут, то будет туго. А если попрут в обновленном составе, то есть ротой, тогда трындец. Не удержимся. Мда… Попробую ненавязчиво дать совет командиру:

– Вообще, если считать, что застава пошла в атаку, то вы все уже лежите вон там, в поле.

Я показал, где бы лежал личный состав после самоубийственной атаки

– И что? - Сухов мрачно посмотрел на меня, потом смягчился и спросил:

– Что ты хочешь сказать?

– Хочу сказать, пока фрицы репы чешут, надо уходить в сторону расположения отряда. Или ближайшей воинской части. Здесь мы уже явно своих не дождемся, а если немцы против нас хотя бы броневик пустят, сам понимаешь. Ведь ружей противотанковых у тебя нет?

– У меня и гранат противотанковых, почти нет. Четыре штуки всего. Мы же не пехотная часть. Больше и не надо было.

Старлей, похоже, не мог понять, что происходит, и это его нервировало. Где армия? Где помощь отряда? Куда все делись? Связи нет. Раненых надо эвакуировать, а как? Но перед подчиненными нельзя было показывать свою нервозность. А вот я - другое дело. Я фигура нейтральная, которую можно не стесняться. И совет принять не зазорно. Наконец он решился: