Марат, слушая монолог несостоявшегося фюрера, начал ржать. Серега тоже принялся кусать губы, а я сочувственно спросил:

– Слушай, дядя, а почему ты усы не сбреешь? Ведь из моды они, я так думаю, навсегда вышли. Да и зубов просто не хватит, такую гадость на лице носить!

Штеер трагически вздохнул и ответил:

– Господин комендант, после первого раза, тоже дал совет сбрить усы, но тогда будет видна моя заячья губа... Вот, сами посмотрите...

Тут уже и я не выдержал. Закатился так, что упав на капот джипа, начал дрыгать ногами. Солдаты сначала непонимающе смотрели на ржущих командиров, но Марат в двух словах объяснил им диспозицию. Тут уж ржать начали все, кроме Пузырькова. Не веря в такой ужасный облом, старшина помертвел физиономией, а потом непримиримо произнес:

– Я его все равно, в особый отдел доставлю! Может, этот фашист все врет...

Вытирая слезы, я кивнул неудачливому ловцу:

– Ты его лучше сразу домой забирай – народу показывать будешь и перед девками хвастаться! А что, почти вылитый Гитлер, в натуральную величину!

Пузырьков обиженно насупился, но в этот момент в диалог вступил Серега. Приняв грозный вид, он встал перед почтальоном и выдал:

– Как полковник Красной Армии я вам приказываю: после посещения коменданта обрить голову налысо и отрастить усы, как... как у этого сержанта – в этом месте командир ткнул пальцем в бойца, обладающего шикарными буденовскими усами – Приказ понятен?

– Цум бефель, герр оберст!

Почтальон, так резво встал по стойке смирно, что чуть не упал, а Гусев, надув щеки чтобы опять не заржать, скомандовал нам:

– Поехали!

Но прежде чем машина тронулась, он опять вдруг выскочил из "Виллиса" и подойдя к чуть не плачущему Пузырькову, который продолжал цепко держать Штеера за плечо, сказал: