– Про французов говоришь читал... Что ж посмотрим, отличаются ли лягушатники от фрицев...

Хитропопый Пучков, увидев мою физиономию сразу почуял опасность и, сморщив лицо, принялся потирать раненную ногу, всем своим видом показывая как у него "ноют старые раны". Глядя на эти потуги я только хмыкнул и переключив внимание на Змея приказал:

– Бегом к машине и тащи сюда веревку. Кое-кто сейчас будет работать водолазом!

Женька только глазами захлопал, понимая на что я намекаю, но возражать не осмелился и порысил в сторону уазика.

Конечно, в эту затею с колодцем я не верил ни на грош, но мокрый Козырев был бы хорошим отмщением. Ибо, нефиг так ржать над старшими! Я бы обоих приколистов в этот колодец запихнул, но с одной стороны – сразу оба туда не поместятся, а с другой, было опасение, что чуть зажившая нога Гека после купания может воспалиться.

Да и от сержанта Искалиева это было первое предложение которое нельзя пропускать мимо ушей. Парень только осваиваться начал, а отказав ему сейчас, вообще всякую инициативу в будущем убью. Так что, пусть Женька поплавает. Заодно и подумает, во что может вылиться злобное ржание над попавшими в переделку товарищами.

Когда веревка была принесена Даурен собрался сам лезть но я, отобрав конец и мстительно щерясь, собственноручно обвязал Змея, показав пальцем мол – вперед! Жека так расстроился, что даже раздеваться не стал, а молча передал оружие Пучкову, после чего огорченно сопя влез на кромку и спустив ноги внутрь, еще раз посмотрел на меня.

– Давай, давай – гусь лапчатый! Ныряй и нечего так жалобно смотреть!

Козырев поняв, что от купания не отвертеться, передернулся и скользнул в глубину. Скользнул, чтобы тремя метрами ниже застрять в сужении. Глядя сверху, как он сопя, пытается протиснуться глубже, я сварливо сказал:

– У-у мамонт! Отожрался на казенных харчах! – и скомандовал мужикам – Тяни его обратно.