— Ты его проучил, — процедил Хэнк. Грязный Пит не зря получил такое прозвище. Грязные, многократно порванные и заштопанные джинсы и куртка, давно не мытые волосы, автомобиль-развалюха, изготовленный двадцать лет тому назад, когда-то красный, а теперь на три четверти перекрашенный в серый цвет. Пит так и не удосужился довести дело до конца. Оставаясь на капоте, Пит сел, тяжело дыша.

— О Боже! Псих! Что на тебя нашло?

Ответил ему, однако, Хэнк.

— Милт говорит, что проданный тобой амулет превратил его в кролика. Ему это не понравилось,

— Чертовски верно, не понравилось, — подтвердил Милтон.

— В кролика? Быть такого не может. Он превращает в сокола. И я испытал это на себе. Он может превращать человека в птицу, и ни в кого более.

— Я могу отличить птицу от кролика. Он превратил меня в ушастого кролика, сукин ты сын.

Грязный Пит в задумчивости почесал бороду.

— Это интересно. Получается, что с изменением владельца меняется и характер его действия. Может, все дело в тех животных, что изображены…

— Как бы не так, — фыркнул Милтон. — Мы с этим разобрались. Животные изображены для красоты. Кроликов там нет.

На лице Пита отразилось недоумение.

— Тогда не знаю, что и… хотя… подождите… Может, ключ лежит в характере человека. Я по натуре вольная птица, поэтому амулет превратил меня в сокола, а ты… — тут он запнулся, поняв, куда может привести окончание фразы.

Понял это и Милтон и вновь схватил Пита за грудки.

— Ты хочешь сказать, что я по натуре кролик? — проревел он. — Черт побери, ты за это умрешь!

Хэнк выругался, и его бита во второй раз опустилась на крыло.

— Прекратите!

Милтон что-то пробурчал и отпустил Пита. Тот покачал головой.

— Посмотри, что ты сделал с моей машиной! — завопил он. Второй удар оставил на бампере изрядную вмятину. — Тебе что, силу девать некуда?

— Извини, — ответил бармен. — Я поставлю тебе рюмку за счет заведения. Никто не заметит, что на твоем рыдване стало одной вмятиной больше. Его давно пора отправить на свалку, и ты это знаешь не хуже меня.