Одна из таких — Рафи Дитко.

Больница Чарльза Стенджера расположена в Масвелл-хилл, недалеко от Северной кольцевой, на первой трети плавной дуги Коппеттс-роуд. Снаружи и особенно издалека она напоминает своего прародителя, рабочие коттеджи викторианской эпохи, которые объединили и переоборудовали якобы под влиянием ностальгии, а на деле — из-за финансового кризиса, случившегося на стыке веков.

Но стоит подойти ближе, видны решетки, вмонтированные прямо в кирпичную кладку девятнадцатого века, и мрачная громада нового крыла, расположенного под острым углом к старым коттеджам, которые на его фоне кажутся сущими карликами. А самые внимательные наверняка заметят магическую профилактику, начинающуюся буквально сразу за входной дверью: миртовые ветви, круги с аккуратно вписанными в них словами «НОС FUGERE», или «Вон отсюда!», распятья, голубые эмалевые мезузы. В общем, каждый шаг по направлению к больнице возвращает из викторианской идиллии к суровому настоящему.

Итак, из вечера, напоенного свежестью еще не прошедшего дождя, я вошел в царство толстых ковров и искусственного, тщательно поддерживаемого аромата дикой жимолости. Увы, внешний лоск, уют и спокойствие давались администрации больницы с огромным трудом: когда я открыл вторые по счету двери и оказался в фойе, из недр здания уже слышался шум. Истеричные крики (голос мужской, хотя, может быть, и женский), скрип и скрежет… Все это не особенно вязалось с тихой умиротворяющей музыкой Вивальди, что лилась из радиоприемников.

Дежурившая в приемном покое медсестра Хелен испуганно смотрела в глубь коридора. На ее лице огромными буквами было написано желание сбежать. Она обернулась, наши глаза встретились, и я кивнул.

— Мистер Кастор… — с трудом сдерживая волнение, начала Хелен. — Феликс… Это он, Асмодей… — будто онемев, она тыкала пальцем в коридор.