Я украдкой взглянул на Пен: к счастью, она ничего не слышала.

— Для таких случаев, как у Рафи, никаких спецусловий не существует. — Я молол ерунду, и Уэбб прекрасно это знал. Просто не хотелось, чтобы Рафи в эти условия помещали.

— Существует Клиника метаморфической онтологии, — напомнил Уэбб.

— Рафи не лабораторная крыса.

— Но он и не душевнобольной. Здесь ему не место.

— У нас же договор, — заявил я, выложив туза.

Уэбб побил и его.

— Подлежащий расторжению, если риску будет подвергаться благополучие других пациентов и сотрудников, — наизусть процитировал он. — Полагаю, спорить не о чем.

— Давайте найдем компромисс, — пожал плечами я.

— Нет, не найдем — покачал головой Уэбб. — Подбирайте другое место, Кастор, даю вам двадцать восемь дней.

— Уэбб, вы просто душа-человек, — прохрипел я. — Нужно стать построже, иначе вами начнут пользоваться.

Доктор взглянул на меня строго, даже с презрением.

— Никто не скажет, что вы не пытались, — процедил он.

* * *

Полумесяц казался серпом холодного огня, превращавшим все вокруг в черно-белую фотографию. Я свернул в розарий, наслаждаясь тишиной и спокойствием. Впрочем, и то и другое было относительно: из здания больницы по-прежнему доносились крики и стоны, хотя после леденящего душу воя Рафи они воспринимались не иначе как тишина. Дитко спал, но Пен никого к нему не подпускала, по крайней мере пока. Думаю, часа им хватит, а потом я вернусь и посмотрю, не нужна ли моя помощь.

Прислонившись к солнечным часам, я взглянул на стройные ряды шпалер, увенчанных нежными ароматными бутонами. За ними открывался весьма посредственный пейзаж: высокий забор с «оторочкой» из колючей проволоки, а дальше — шесть полос Северной кольцевой, по которой даже в столь поздний час плыл непрерывный поток огней.