— Мне нужно его увидеть, — проговорил Колдвуд. Я кивнул: ясно, как же иначе.

Опустив руку во внутренний карман шинели, я достал вистл.

Я поднес вистл к губам и, настраиваясь на нужный лад, сыграл соль-до-ля. Даже не поднимая головы, чувствовал, что глаза всех собравшихся устремлены на меня: бесстрастные у Колдвуда, горящие живейшим интересом у большинства остальных, а у одного из констеблей отчего-то больные.

Основная проблема моих действий в том, что «действенными» они оказываются далеко не всегда, в лучшем случае — расклад пятьдесят на пятьдесят. В рациональном мировоззрении присутствует некий блок, мешающий воспринимать то, что противоречит его устоям: например, видеть и слышать русалок, летающих свиней, призраков. В среднем каждый третий не способен хоть как-то контактировать с мертвыми, хотя эта цифра сильно зависит от настроения и конкретной ситуации, а среди представителей определенных профессий «слепоглухих» абсолютное большинство. Если составить список, полицейские и научные работники наверняка будут лидировать.

Первые ноты я взял, еще толком не понимая, что именно сыграю. Могла сложиться не мелодия, а скорее грубый остов, атональная ритмическая фигура, слабо соответствующая обычным представлениям о музыке. Однако на этот раз получилась вполне осмысленная и узнаваемая песня Мики Хинсона «Когда затонул линкор „Техас“». Хинсона я слышал вживую в одном из баров Хаммерсмита и был по-настоящему очарован вкрадчивой хрипотцой его голоса и чеканными рифмами текстовки. Но, если честно, и то, и другое являлось вторичным: я влюбился в само название песни.

Сначала казалось, ничего не происходит, хотя в принципе ничего особенного и не должно было произойти. Однако, смею надеяться, для Колдвуда все выглядело несколько иначе. Заканчивая первый куплет, я услышал, как один из застывших у стола экспертов судорожно вздохнул. Второй испуганно вскрикнул: понятно, заунывная мелодия блестяще выполнила свою задачу.