И пока они почти бежали по ставшему уже горячим песку, нечто вроде беспокойства впервые кольнуло Тома Дорсета. Что-то странное было в этой девушке, и это что-то было более значительным, нежели ее странная одежда и проскальзывавшие непривычные речевые обороты и незнакомые словечки, нечто почти - хоть привидения и не носят шлепанцев - почти призрачное.

Утопая ступнями в сыпучем песке, они вскарабкались на небольшую возвышенность и очутились на совершенно ровном, простиравшемся вдаль плато. Невдалеке, огибая змейкой две огромные каменные глыбы, виднелось глинобитное ранчо со множеством окон и крышей, выглядевшей так, будто ее только что просмолили.

- О, да они все оделись, - удовлетворенно произнесла его спутница. - Решили все же устроить сегодня выходкой.

В группе высыпавших им навстречу людей Том выделил бородатого мужчину. При виде этой сектантской бороды у него появилось мимолетное ощущение превосходства, за которым, впрочем, последовало такое же мимолетное опасение: все пять мужей были настоящими здоровяками. Затем оба эти чувства поглотились шумным водоворотом приветственных фраз.

* От fasciner (фр.) - очаровывать, прельщать.

Он назвал свое имя, узнал, что его спутницу зовут Луиза Уолвер, потом улыбавшиеся ему лица качнулись в легком поклоне, его ладони были стиснуты в рукопожатиях, его целовали в щеки и, в конце концов, даже заставили несколько раз обернуться кругом, как при игре в жмурки, чтобы он перепутал всех мужей и не смог запомнить, кто есть Мэри, кто Рахиль, кто Симона и кто Джойс.

Все же он уловил, что Иокиши принадлежит к восточной расе, - его без единой морщинки кожа напоминала гладкий эмалированный фарфор, - и что Рахиль - это высокая стройная негритянка. Услышал он также и слова о том, что "Джойс не Уолвер, а просто в гостях".

Впечатление от одежд было намного яснее, чем от имен: красочные, дорогие на вид вещи, навеянные большей частью древнеегипетской и критской культурами. Некоторые костюмы выглядели чересчур нескромными даже по сравнению с известными пляжными ансамблями мисс Тоскер, разница же заключалась в том, что их обладатели этого, по-видимому, не чувствовали.