От нее чуть пахло лавандой, возможно из-за краски на коже. Мы соприкоснулись ладонями.
- Меня зовут Белая Гора. Ветерок-Луг-Ручей.
- А где остальные? - спросил я.
На Землю пригласили двадцать девять художников - по одному с каждого обитаемого мира. Люди, встречавшие меня в куполе, сказали, что я прибыл девятнадцатым по счету.
- В основном путешествуют. Переезжают из купола в купол в поисках вдохновения.
- Ты давно тут?
- Нет. - Она потянулась босой ногой и прочертила большим пальцем извилистую линию в пыли. - Вот это - самое главное. Не история, не культура-Дома ее поза могла бы показаться жутко сексуальной.
Но тут я был не дома.
- Ты, когда изучала мой мир, побывала на нем?
- Не-а. Денег не было. А несколько лет назад добралась. - Она улыбнулась мне. - Там красиво почти так же, как я себе представляла.
Потом она произнесла три слова по-петросиански. Их трудно перевести на английский - в нем ведь нет палин-дромического наклонения1: «Мечты питают искусство, искусство питает мечты».
- А когда ты посещал Селедению, я была еще слишком маленькой, чтобы учиться у тебя. Правда, я многое взяла из твоей скульптуры.
- Сколько же тебе лет?
- По земному счету, около семидесяти осознанных. В сжатом времени - чуть больше ста сорока пяти.
Арифметика никогда мне не давалась. Значит, так: от Петроса до Селедении двадцать два световых года, что дает нам около сорока пяти сжатых. Расстояние между Землей и ее планетой чуть меньше сорока световых лет. Получается запас на полет в двадцать пять световых лет от Петроса и обратно.
Она коснулась моего колена; я вздрогнул.
- Не перегревай мозги. Я сделала крюк - после твоего мира отправилась на Тега-Цент.
- Правда? Как раз когда я там был?
- Нет, мы разминулись меньше чем на год. Жалко было: я ведь именно из-за тебя туда полетела. - Она опять составила палиндром на моем языке: «Охотник становится дичью, дичь становится охотником». - Так вот и мы. Может, ты меня еще чему-нибудь научишь.