– Здравствуй, – сказал Баловнев. – Далеко собралась?

– На речку. В последний раз позагораю.

Тут Баловнев вспомнил, что Яня не только секретарь-машинистка поссовета, но и признанная примадонна местного драмкружка. Это обстоятельство сразу определило его планы.

– Можно, и я с тобой?

– Если стесняться не будете. Я ведь без купальника загораю… Ладно, ладно, не краснейте, я пошутила. А почему вы все время оглядываетесь? Жены боитесь?

– Ушла от меня жена, ты же знаешь.

– Знаю. Только не знаю – почему.

– Я и сам не знаю. Не нравилось ей здесь. Или я не нравился.

– Вы ее любили?

– Что? Ах, да… любил.

– И больше никого не полюбите?

– Не знаю. Полюблю, наверно?. Это только в книжках одна любовь на всю жизнь. А люди ведь все разные. И живут по-разному, и думают по-разному, и любят по-разному.

Тропинка вывела их к реке – туда, где среди зарослей камыша и аира белел кусочек песчаного пляжа.

– А вы знали, что я пойду сегодня на речку?

– Я? Нет. Почему ты спросила?

– Так… Показалось, значит.

Из рощицы на противоположном берегу стремительно, как разлетающаяся шрапнель, выпорхнула стая каких-то мелких пичуг.

– А меня вы могли бы полюбить? – спросила вдруг Яня. Она уже разделась и стояла у самой воды – высокая, тоненькая, хотя и совсем не худая, похожая на Венеру Боттичелли.

– Мог бы, Яня… Но только не сейчас. Отдышаться надо. Опомниться. Как подумаю, что все сначала… Опять ложки, миски покупать…

– Можно и без мисок…

– Сколько тебе лет?

– Девятнадцать.

– А мне – тридцать. Уже пора думать о чем-то.

– Странно, – сказала Яня. Волнистые, сверкающие на солнце, как золотые нити, волосы покрывали почти всю ее спину. На левом плече виднелась маленькая коричневая родинка. – А я думала, что нравлюсь вам… Вы всегда такой веселый, все у вас получается. А у меня – ничего…