Войдя во двор, он спросил у какой-то женщины, щипавшей возле летней кухни обезглавленного петуха:

– Кто умер?

– Старик. Отец хозяйки.

– Отчего?

– Божечки, отчего в девяносто годов помирают! Вам бы столько прожить!

В низкой комнате с плотно закрытыми окнами пахло воском, свежими досками и лежалой, извлеченной из нафталина одеждой. Старуха склонилась над гробом, поправляя что-то на покойнике. Остановившемуся в дверях Баловневу были видны только чистые неоттоптанные подошвы ботинок, в которых уже никому не суждено ходить по грешной земле.

– Во як кулак стиснул! – сказала старуха, безуспешно стараясь пристроить в руках покойника тоненькую желтую свечку. – На том свете еще даст апостолу Петру под бок!

Она оглянулась по сторонам, словно искала помощи, и Баловнев, положив на подоконник фуражку, шагнул вперед.

Рука покойника была твердая и холодная, как дерево. Когда заскорузлые, раздавленные многолетней работой пальцы, наконец, разжались, на пиджак старика просыпалась горстка серого порошка, похожего на мелкие металлические опилки.

– Добрый вечер, Валерий Михайлович! Прибыл на дежурство. Согласно графику.

– Здравствуй. Включи свет.

– А что это вы в темноте сидите? Электричество экономите?

– Думаю… Ты вот думаешь когда-нибудь?

– Ну, еще чего не хватало! За меня начальник думает, а дома – жена.

– Ты на машине?

– А как же!

– Пойди погуляй, я сейчас выйду.

Баловнев встал и несколько раз прошелся по комнате, прислушиваясь к скрипу половиц. Потом уперся лбом в прохладное оконное стекло и с расстановкой сказал:

– А за меня думать некому. Вот так-то!

Он отпер сейф и достал из него пистолет в новенькой коричневой кобуре. Подумал немного и положил оружие на прежнее место. Затем открыл «Журнал наблюдений» и записал:

«31 августа. 22 час. 15 мин. В создавшейся ситуации единственно возможным решением считаю попытку прямого контакта с кем-либо из псевдолюдей. Если не вернусь до 19:00 следующего дня, все материалы, касающиеся этого вопроса, можно найти в левом нижнем ящике стола».