Роджерс тоже знал, что мальчишки обычно не прокалывают шины. Они просто вывинчивают ниппель — и фьють!

Но что же произошло? Случайность? А если не случайность?.. Чутье разведчика говорило ему, что здесь что-то не так. Но что? Он провел рукой по волосам:

«Да, мистер Николаев, как-то вам сейчас ужинается!»

А в это время Петр спокойно сидел за столом рядом с Нортоном напротив доктора Смита и Элинор.

Окна были открыты. Бриз доносил запахи далекого леса, мешавшиеся с горьковатым дымком костров. Терпко пахли цветы — необычные, с крупными лепестками, белые, желтые, алые… Они лежали около каждого прибора, свежие, только что сорванные и принесенные откуда-то Томом.

Сам Том появился с круглым бронзовым подносом, уставленным тарелками.

— Что там у вас сегодня?

Нортон приподнялся и бесцеремонно заглянул в одну из тарелок.

— Си фуд? Морская пища?

— йе, са… Си фуд! — весело осклабился Том.

— Много йоду и всякой другой гадости, полезной для таких старых хрычей, как я!

И, не дожидаясь, пока Том поставит тарелки перед всеми, профессор взял себе с подноса ближайшую и принялся за ее содержимое.

Да, это были дары моря. Лежали оранжево-красные кружки креветок, темнели кусочки каракатицы, серебрились сардины. Устричные раковины были уже полуоткрыты — между створками сверкали кубики льда и желтели дольки лимона. Кусочки черепашьего мяса лежали на листьях морской капусты.

— Красиво! — отметил Смит, застенчиво обращаясь к австралийцу, но глядя на художницу. — Вы посмотрите, как сочетаются цвета.

— Танкью, са, — нарочито коверкая английский язык на гвианийский лад, ответил Роберт.

— У гвианийцев, как, впрочем, и у всех африканцев, очень развито чувство красоты.