Врачи наконец приехали. Встретив их на лестнице, уже уходившая Люда вернулась.

Шурик проснулся в хорошем расположении духа. Если бы не белые халаты, он и не вспомнил бы о своем недавнем недуге. Малыш терпеливо дал себя осмотреть.

- Может быть, зубки... - задумчиво сказала медсестра. Пусть к вам завтра придет дежурная...

Ночь была беспокойной. Шурик то и дело принимался плакать, и Рената положила его рядом с собой.

- Ну что, Сашкин? Что такое, птенчик? - баюкая сына, шептала она.

- Я упал!.. - каждый раз хрипловато повторял Шурик.

- Это страшный сон...

- Нет... Я упал...

После очередного пробуждения - а он действительно дернулся и даже лягнул при этом Ника (такое случается на границе между сном и реальностью: ты вдруг ни с того, ни с сего как будто оступаешься в яму и содрогаешься, как от удара током) - Шурика вырвало. Рената унесла его мыть, а Гроссман сменил белье.

Они не гасили свет, пока малыш не заснул.

- Ты заметил, как сильно он изменился за сегодняшний день? - прошептала Рената, опираясь на локоть и глядя на измученное личико сына.

- Мы все меняемся, когда нам плохо.

- Нет, он именно повзрослел. Еще утром, когда я уезжала, он был другой.

- Не выдумывай. И давай спать? Нам завтра еще работать и работать...

Рената откинула волосы:

- Завтра я буду с ним...

- Можно подумать... - фыркнул Ник. - С каких это пор? Мать-героиня...

Она подняла на него глаза. Гроссман понял, что ляпнул лишнее.

- Извини... У меня сегодня тормоза не работают... смущенно сказал он.

Рената не ответила, легла на самый край, приобняла Шурика и потушила свет. Николай не услышал ни одного всхлипа, но по тому, как - едва заметно - вздрагивала кровать, он понял, что она плачет.

- Извини, пожалуйста... - шепотом повторил он.