– Еще что-нибудь? – поинтересовался толстый целовальник Назарий, протирая оловянный стаканчик сухим рушником.

– Угу, – с холодноватой усмешкой отозвался парень, сидевший на лавке у деревянной стойки. – Веревку и шаткий стул.

Парень был широкоплеч и строен – смуглое, худощавое, сосредоточенное лицо, уверенные легкие движения. Одет он был в короткую меховую куртку, а волосы имел темные и длинные. По виду – молодой охотник-промысловик. Впрочем, не такой уж и молодой. Лет тридцать, наверно, не меньше.

Целовальник вскинул бровь.

– Ты сегодня не в духе, Первоход?

Парень раздраженно дернул щекой:

– Сон дурной приснился.

– Опять? И что за сон?

– Да чепуха. Как будто выхожу я в праздничный день на площадь, шляюсь в толпе, покупаю пряники, пью медовуху. И вдруг гвалт смолкает, и наступает мертвая тишина. И в этой тишине все люди – все до единого – молча смотрят на меня. Сначала мне все это странно, а потом до меня вдруг доходит...

Глеб Первоход сделал паузу, чтобы отхлебнуть из кружки.

– Доходит – что? – спросил Назарий.

Глеб поставил кружку, посмотрел целовальнику в глаза и сухо проговорил:

– Что на этой площади лишь я один – человек. А остальные только притворяются людьми. Гляжу на них, а у них вместо лиц – темные дыры. Я хватаюсь за меч, а меча нет. Тянусь к кобуре, но и она пуста.

– Эвона как, – завороженно проговорил целовальник. – И что было дальше?

Глеб хмыкнул:

– Дальше все было хорошо. Дальше я проснулся.

Назарий нахмурился и покачал головой.

– Сон твой и впрямь страшен, – тихо сказал он. – А мне сны вообще не снятся. Раньше я тревожился, но потом понял – лучше совсем никаких снов, чем такие, как бывают у тебя.

Целовальник сполоснул в ведре с водой второй оловянный стаканчик и принялся тщательно натирать его рушником.

– Что северные купцы? – поинтересовался он, меняя тему. – Купили твою свеклу?