Вероятно, ему было бы лучше об этом не знать.
Так уж был устроен дроид, что он был неспособен проливать слезы или переживать горе, но все же его программа позволяла ему испытывать своего рода печаль, хотя и не столь глубокую, на которую были способны люди и другие живые существа. И вдруг для него стало ясно, что эта печаль — и есть источник той дрожи, которая по-прежнему продолжала сводить его с ума, Сколько бы он ни пытался, он не мог издать ни звука, и с каждым взглядом, брошенным на господина Хэна, его смятение нарастало.
Как один из самых близких друзей Чубакки и как один из тех, кому больше других присуще понятие «человечный», господин Хэн, как представлялось, страдал гораздо больше других: в его душе непрерывной чередой сменяли друг друга тоска и гнев, отчаяние и тревога. Человек, которого Ц-ЗПО когда-то находил чрезвычайно невыносимым, ныне был убит горем; отгородившись от других, он стал таким недостижимым, как будто его поместили в карбонит, и Ц-ЗПО не видел в себе никакой возможности исправить ситуацию. Умение бегло общаться на миллионах форм коммуникаций еще не гарантировало способность понимать человеческое поведение, не говоря уже о человеческих эмоциях. Помимо всего прочего, Ц-ЗПО был всего лишь дроидом, и далеко не таким сведущим в подобного рода вещах, как ему хотелось бы.
В далеком прошлом случился такой эпизод, когда господин Хэн, изыскивая возможность добиться руки и сердца принцессы Леи, обратился к Ц-ЗПО, положив ему руку на плечо: «Ты хороший дроид, Ц-ЗПО. Немного есть в Галактике дроидов, которые нравились бы мне так же, как ты». И он начал выспрашивать у Ц-ЗПО совета в сердечных делах, и Ц-ЗПО с радостью представил господину Хэну на рассмотрение поэму, которую он предложил использовать как орудие борьбы за принцессу с принцем Исолдером.