— Мы обречены, — приглушенный модулированный голос проскулил откуда-то из основания свалки.

Живые конечности различной длины, цвета и строения умоляюще потянулись к Харрару, когда его подушка подплыла к ближайшему сдерживающему полю. Некоторые узники умоляли о пощаде, хотя большая их часть все же сидела молча, полностью смирившись с уготованной ей участью. Харрар равнодушно разглядывал заключенных, пока его взгляд случайно не остановился на покрытом мехом гуманоиде, из разбухшего лба которого торчала пара загнутых конических рожек. Мозоли на его руках и ногах свидетельствовали о тяжком физическом труде, которым он занимался до пленения, но одновременно в его ясных глазах читались признаки глубокого интеллекта. Гуманоид был укутан в безрукавное мешкообразное одеяние, которое лохмотьями ниспадало к его коленям, а его талия была перетянута плетеным поясом, выполненным из натурального волокна.

— Ты к какой расе относишься? — спросил его Харрар на безукоризненном общегалактическом.

— Я — готал.

Харрар указал на его перевязанное поясом платье.

— Твое одеяние больше подходит кающемуся грешнику, нежели ученому. Так кто же ты?

— Я и тот и другой и одновременно ни один из них, — многозначительно произнес готал. — Я — служитель культа Х'киг.

Харрар бойко крутанулся на подушке, адресуя следующие слова своей свите:

— Какая удача! Наконец-то среди нас святой, — он вновь повернулся к готалу. — Расскажи мне о своей религии, служитель культа Х'киг.

— Какой интерес для вас могут представлять мои верования?

— Ведь я тоже, так: сказать, исполнитель ритуалов. Мы можем поговорить как священник со священником.

— Мы, Х'киг, верим лишь в ценность жизни, — готал был предельно прост и откровенен.

— Да, но какую цель вы преследуете? Получить щедрую прибыль, возвыситься над другими, обеспечить себе место в потустороннем мире?